Наверх

Городские Сумасшедшие: Владимир Бек

ДЕЙСТВИЯ 04.09.2015     2971

Владимир Бек – молодой режиссер, который громко заявил о себе после получения Гран-при фестиваля «Движение» за фильм «БезКожи», рассказал нам о том, что даже четыре человека на съемочной площадке могут создать настоящее чудо. А также о кинофестивалях, вдохновении и почему так важно быть открытым миру.

 

- Вова, год назад ты закончил ВГИК. У тебя был очень интересный выпускной, когда в один и тот же день ты представлял свой фильм на ММКФ (Московский Международный Кинофестиваль прим. ред.) и защищал диплом. Как всё прошло?

 

- Да, тяжелый был день (смеется). Так совпало, что на ММКФ пригласили мой фильм, но не предупредили, на какую дату назначили показ, потом оказалось, что поставили в тот день, когда у меня проходила защита. В результате я ездил с фестиваля во ВГИК. Самое странное это смена обстановки - на премьере ты как будто состоявшийся режиссер: Дом Кино, большой экран, зрители, все такое, а потом ты вдруг попадаешь в маленькую аудиторию, где сидит 5 человек, которые собрались здесь чтобы тебя пожурить. Очень странное ощущение. Ты вроде режиссер, а вроде и нет. Помню, что начал защиту с интонацией, как будто даю интервью, и лишь спустя некоторое время понял, что делаю что-то не так (смеется). В итоге все прошло хорошо, но беготня оказалась выматывающей, зато было весело.

 



- Расскажи про свой самый известный фильм «Без Кожи»?

 

- Ну правильнее сказать – единственный известный. Это моя первая полнометражная картина. Такой эксперимент, фильм-чувство, в котором практически полностью атрофирована сюжетная составляющая, то есть там вообще ничего не происходит. Мальчик с девочкой поступают на актерский факультет и между ними начинает что-то происходить. Сошлись, разошлись - вот и весь сюжет. Фильм нацелен в первую очередь на то, чтобы рассказать чувственную историю – все, через что они проходили, что переживали.  Так что думаю этот фильм для тех, кто хочет пережить это чувство заново, если оно было… Конечно, если ожидаешь крутого экшна – фильм пройдет мимо. Мы ведь снимали его без бюджета, нас было 4 человека на съемочной площадке, поэтому его нельзя воспринимать как большой аттракцион, который ты приходишь смотреть в кинотеатр. Это достаточно интимная вещь, с которой каждый при желании сможет выстроить свой диалог.

 



- Ты веришь в ярлык «кино не для всех»?

 

- Я ярый противник ярлыков как таковых. Но если пользоваться таким словарем – думаю все хорошее кино так или иначе авторское. То есть каждое кино это взгляд автора – просто какой-то взгляд разделяют больше людей, какой-то – меньше. Мы ведь все на самом деле занимаемся аттракционами, просто есть те, которые созданы, чтобы просто развлечь, а есть такие, которые призваны тебя возвысить, заставить тебя пережить что-то большее чем визуальные американские горки. Есть кино, которое выстраивает сложный и интимный диалог со зрителем, а есть то, которое ведет более простой и линейный разговор. Например: «Вот у меня тут есть классные взрывы и голые сиськи, смотри меня, я крутое». А другое говорит: «У меня сисек и взрывов нет, но я дам тебе что-то другое, если ты попробуешь это найти». Я больше склонен ко второму типу кино, хотя я буду с таким же удовольствием снимать взрывы и голые сиськи (смеется). Иногда этого не хватает.

 



- Во многих фильмах ты снимаешь Петра Скворцова (выпускник школы-студии МХАТ прим. ред.). Можешь ли ты назвать его «своим» актером?

 

- Наверное, могу. Мне как-то никогда не было с ним скучно. Я уверен, что невозможно контролировать процесс придумывания – рождается какая-то идея, образ развивается, складывается сюжет, герои – и так получалось, что одним из этих героев всегда оказывался Петя. И тут уж ничего не поделаешь. Я же не могу сбежать из своей головы. Наверное потому что он существует внутри моего восприятия действительности и этого уже не отнять.


Я вообще больше люблю работать «со своими» – с тем, кого хорошо знаешь, с кем проходишь какой-то путь. С ними можно сделать что-то более честное, сложное.


Если бы не люди, которые работали вместе со мной на «Без Кожи», вряд ли на площадке происходили бы такие чудеса. А чудеса были. Иногда грань между выдумкой и реальностью казалось такой тонкой, что сложно было понять происходит ли это на самом деле или все это всего лишь игра. Не знаю, что все это было. Но это было по-настоящему.

 



- Веришь ли ты в то, что в твоем возрасте как-то проще и более искренне получается снимать фильмы про любовь?

 

- Иногда сложнее, иногда проще. Говорить о том, что ты чувствуешь вообще трудно. Говорить о том, что ты чувствовал когда-то тоже трудно. Кино – это наверное какая-то невидимая граница между тем, что ты переживаешь и тем, как ты это воспринимаешь. То есть, разница восприятия между умом и сердцем. Если как Бертолуччи в 70 лет снимать про первую любовь подростка, то это выглядит несколько надуманно, я этому не верю, ведь он уже потерял пути к этим чувствам. Как можно рассказать о том, что ты не испытываешь?

 



- Ты считаешь себя провокатором в кино? Ведь ты пытаешься воззвать к глубинным чувствам людей, заставить их заново вспомнить какие-то переживания.

 

- Кино, так или иначе, провоцирует. И если говорить о том, стремлюсь ли я угодить зрителю и показать ему то, что он хочет увидеть или спровоцировать его и заставить увидеть что-то новое, то, конечно, второе. Я буду стремиться заставить его пережить то, что он, быть может, не хочет переживать. В этом смысле, наверное, я провокатор. Но, мне кажется, все кино должно быть таким, иначе теряется его главный смысл.



- Каково это - быть молодым режиссером, пробивать себе дорогу, создавать действительно интересные проекты, искать бюджеты? Ведь это должно быть тяжело, когда ты снимаешь не массовое кино.

 

- Мы находимся в сложной финансовой ситуации для кино. Единственное, что мы можем делать, это быть честными и стремиться к тому, чтобы рассказывать свои истории, находить способы, искать компромисс, но не идти никогда на компромиссы с собой. Ты можешь изменить город в своем сценарии, но ты не должен изменять чувству, которое тебя преследовало, когда ты придумывал эту историю. Ты просто должен знать, что все еще любишь этот фильм, и он должен оставаться таким, каким ты его любишь. Что касается всего остального, это лотерея. Фестивали – это тоже лотерея, тебе может повезти или не повезти, это не зависит от тебя и ни о чем не говорит.

 

- Страшно смотреть свои фильмы на фестивале?

 

- Ненавижу смотреть свои фильмы, стараюсь этого не делать.

 



- Что страшнее, смотреть свои фильмы на фестивале или показывать их близким людям и ждать их реакции?

 

- Все-таки первое. Когда сидишь в зале и знаешь, что ничего уже не поправить, слушаешь каждый шорох, каждый вздох. Страшно. Я никогда не остаюсь на своих показах. Конечно, близкому человеку тоже непросто показывать, но тут ты ведь рядом, ты вроде как можешь даже что-то исправить, подшаманить, подсказать. Глупость конечно, но это почему-то успокаивает. Есть и такие чудесные моменты - увидеть фильм самому, спустя несколько месяцев после того, как ты его закончил, и все это время не пересматривал. Чаще всего это происходит в пустом зале. Это крутой момент, потому что фильм уже отделен от тебя, он уже прошел через зрителя, ты будто заново знакомишься с ним, а значит и с собой. Когда рассказываешь историю, ты ведь рассказываешь ее про себя, так или иначе. А потом к тебе приходит твой знакомый в слезах и говорит «это про меня», а ты удивляешься и думаешь, «секундочку, это ведь про меня!»(смеется). И вдруг кажется – наверное этот человек может понять меня, почувствовать услышать, раз он так проникся фильмом. А это,  увы, не так.  Отделяясь от тебя, фильм как будто перестает быть твоим, и вот этот вот проникшийся товарищ выстроил с ним свой интимный диалог и он совершенно не чувствует твою к нему причастность – на то он и интимный.  Парадокс - такое ощущение, что тебя использовали, как будто твои чувства, переживания взяли и использовали, чтобы сделать какую-то штуку, которая будет нужна всем кроме тебя и которая уже не будет тебя касаться. Ты вдруг смотришь и понимаешь «ну вот...», а что закладывал туда я, ведь никто не видит, потому что именно это невозможно увидеть.

 




- Я знаю, что ты любишь путешествовать, была ли когда-нибудь мысль уехать жить заграницу и начать снимать там?

 

- Да, я люблю путешествовать и, конечно, у меня были мысли переехать. Но не надо путать туризм с эмиграцией, я нигде никогда не жил как гражданин, кроме России. Переехал, если бы знал, что у меня там существуют возможности, которых здесь нет. Пока что я этого не вижу. Еще существует такая вещь как ментальный код, ведь я все-таки русский и, несмотря на то, что в детстве я путешествовал по Европе и хорошо ее знаю, я вырос в России, и только про эту культуру могу честно рассказывать. Ментальность и культура влияют абсолютно на все – на характер выражения чувств, эмоций, переживаний и смыслов. Так или иначе, я знаком лучше с русской культурой. На самом деле, мы все живем достаточно свободно – хочешь, езжай снимать в Барселону, в Америку, Китай, куда угодно. Найди бюджет, познакомься, договорись, придумай, напиши, просто делай.

 



- Где ты черпаешь вдохновение?


- Мне когда-то мудрые люди говорили, что нельзя делиться своими секретами вдохновения (улыбается). Где можно искать вдохновение для фильма о любви? Конечно, в любви(смеется). Можно искать вдохновение во всем, нужно просто быть открытым. Как мне однажды сказал молодой и талантливый режиссер, что если просидеть безвылазно дома две недели, а потом выйти на улицу, тебе все покажется особенным. И это круто. Ты идешь и ощущаешь выразительность в каждом звуке, просто потому что ты забыл, каково это – просто слышать, просто видеть. Это безумно вдохновляет. Вдохновение, грубо говоря, это способность отказаться воспринимать все на автомате. Чем хороши путешествия - приезжаешь, а там все другое и ты уже не ты, и мир уже не тот - воспринимаешь его заново, как ребенок. Ты готов видеть мир иначе, готов к постоянной смене ракурса. Таким образом, постоянно обогащаешься, тут помогает все – музыка, фильмы, люди, любовь и так далее.

 



- Если говорить о тех фильмах, которые уже вышли, то главное в них все-таки не слова, а то, что стоит за ними. Это преднамеренно?

 

- Это факт - я не люблю слова. В жизни ведь тоже главное не слова. Фильм может строиться на одном диалоге, но главным будет все равно не он. Главным будет то, что за словами стоит. Все заключается в том, как ты выражаешь то, что нельзя выразить.  Кино построено таким образом, что изображение вместе со звуком и словами протягивает мостик к твоему сердцу и твоим чувствам, и ты ОЩУЩАЕШЬ то, что происходит на экране, и только потом ПОНИМАЕШЬ (а не наоборот). Если ты можешь сделать что-то без слов, то лучше всего так и сделать. В нашем мире сказать «я тебя люблю», это как ничего не сказать. Надо в какие-то невероятные условия человека поместить, чтобы это хоть как-то прозвучало. Все из-за лайков. Мы все перепроизносим – истончая значения слов как леденцовую палочку. Как в «Без Кожи» - там все слова несут обратный смысл. То, что говорит она(героиня) по большей части претенциозная, надуманная, девичья пошлость и из-за этого он(герой) вступает с ней в конфликт. Но она говорит честно. И в этом весь ужас – обличенные в слова ее чувства звучат как посредственная бульварная проза.

 


Городские сумасшедшие: Катя Гусева

- Была ли у тебя мысль стать кем-то кроме режиссера?

 

- Всю сознательную жизнь я занимался живописью очень плотно, много рисовал. Я хотел быть художником, но у нас нет таких ВУЗов, которые напрямую учат этому, а чем-то прикладным мне не хотелось заниматься. Мне хотелось развиваться и как-то так все плавно вылилось в кино, но я думаю, что не буду останавливаться только на кинематографе, буду также продолжать заниматься живописью. Единственная утерянная для меня профессия, которая точно пришлась бы мне по нраву, но, наверное, не в этой стране и не в этой плоскости, очень хотел быть архитектором, потому что я это люблю, понимаю и чувствую, но этому надо много учиться. Ну и писать. Писать можно начать всегда, так что я себе пообещал не писать до 35 лет, потому что до этого момента это будет чистейшая графомания, а там глядишь может что-нибудь интересное выйдет.

 

- Сейчас ты все еще рисуешь?

 

- Да, конечно. Это полезный навык, потому что я могу нарисовать все сопровождающие материалы к фильму. Чем в больших количествах плоскостей ты себя можешь свободно выразить, тем лучше, удобнее и легче.

 



- И напоследок наш традиционный вопрос, каков твой взгляд на повседневную жизнь, твое кредо?

 

- Я не очень оптимистичный человек и не люблю солнечно-пряничную позицию «мир – это счастье, каждый день – красота, жизнь полна возможностей и радостей...», я думаю это не так.


Мир – это огромная, страшная и абсолютно безразличная к человеку машина, которая может перемолоть тебя в любую секунду. И непременно перемолет. Но как бы огромна и страшна ни была эта машина, она, безусловно, прекрасна. Проблема в том, что чтобы ты ни делал - будет то, что будет. И даже если ты делаешь все правильно, нельзя ожидать, что все будет хорошо. Потому что никто тебе ни в чем не обязан. В том числе судьба. Не думаю, что я знаю, как надо жить, так что кредо у меня нет – но я думаю, что единственный верный для меня, по крайней мере, выбор это быть максимально открытым, как ребенок, воспринимать все как в первый раз. Это очень трудно, но только осознавая, что от тебя мало что зависит, можно по-настоящему осознанно делать выбор. И это круто. Знать что будет больно и все равно делать, если чувствуешь, что хочешь. Например, подходит к тебе человек и говорит: «Я тебя люблю», а ты уже слышал эту фразу 30 раз, и каждый раз после этого было больно и в 31-ый раз, глядя на этого человека, сказать: «Я тебе верю, и я тебя люблю» - вот это по-настоящему круто.


За предоставленный интерьер выражаем благодарность ресторану Арго. 


Фотограф: Вероника Аракчиева




Больше интересных материалов читайте в нашем Telegram

Больше интересных материалов читайте в нашем канале Яндекс Дзен

Нина Томская
Нашли опечатку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.

Статьи по теме: